pvych_dvych (pvych_dvych) wrote,
pvych_dvych
pvych_dvych

Categories:

исповедь генерала Комиссарова, спасшего сотни жизней

https://www.mk.ru/social/2019/09/26/poterpevshie-stanovyatsya-pushechnym-myasom-ispoved-generala-komissarova-spasshego-tysyachi-zhizney.html?fbclid=IwAR1DmT2ahLhWVS04j5MMmSvlMuBpoDRtAdVj_nGTZspd4K6AiS3qRcTQz3M

«Потерпевшие становятся пушечным мясом»: исповедь генерала Комиссарова, спасшего сотни жизней

Всю свою жизнь он посвятил борьбе против несправедливого обращения с детьми

два дня назад в 18:18, просмотров: 16270

Встреча с этим человеком для меня была из разряда «а Дед Мороз все-таки существует». Да, я знала, что он есть на самом деле — генерал-майор юстиции Игорь Федорович Комиссаров, старший помощник председателя Следственного комитета РФ Бастрыкина, занимавшийся защитой прав несовершеннолетних, сирот, друживший с доктором Лизой, курировавший спасение раненых детей Донбасса и Сирии...

О Комиссарове ходят легенды, что нет таких детских проблем, которые он не способен разрулить. И нет такой несправедливости, о которой он бы знал и не помог.

Указом президента Путина в начале сентября Игорь Комиссаров вместе с 30 другими высокопоставленными силовиками был освобожден от занимаемой должности по собственному желанию в связи с уходом на пенсию. Его первое эксклюзивное интервью — «МК».

«Потерпевшие становятся пушечным мясом»: исповедь генерала Комиссарова, спасшего сотни жизней

Лично для меня Комиссаров — это звонок рано утром из Липецка два года назад. 19‑летнюю красавицу-сироту Люду Фурсову по надуманному предлогу выгнали из института МВД, узнав, что ее биологическая мать попала в тюрьму.

Легко и походя человеку сломали жизнь. И без того сломанную в раннем детстве: от пьющей родительницы девочку забрали в три года, не из дома — из «собачьей будки». Один из самых резонансных материалов. Его прочитали почти миллион человек...

Уже через три дня личным приказом министра МВД Владимира Колокольцева «девочка из собачьей будки» была восстановлена в учебном заведении. В прошлом году Людмила вышла замуж, этим летом получила долгожданный диплом и родила сына.

...Еще одно безнадежное письмо с края света. Больная бабушка с маленьким внуком, бежавшие из воюющего Донбасса и засунутые по разнарядке в промерзлую Якутию, в заброшенную халупу с ледяным полом и температурой за окном -40. Снова статья в газете, и уже на следующий день ответственные лица приносят моим героям в их избушку паспорта граждан России, через несколько месяцев переезд в благоустроенную квартиру в Ярославле.

Да, в реальной жизни такого не бывает. И я уже готова была поверить, что где-то на небесах кто-то с утра пролистывает «МК»...

Поверить в это гораздо проще, чем в то, что здесь, на грешной земле, наделенные властью и полномочиями вдруг услышали, как плачут чужие дети.

— Игорь Федорович, как же теперь без вас те, кому будет нужна помощь?

— Нормально. Это мы думаем, что мы незаменимы, но если потребность в человеке, который станет заниматься тем, чем занимался я, возникнет, то он появится. Так было, есть и будет.

— Вы столько сделали для других!

— Неправда. То, что мы делаем, мы всегда делаем для себя. Когда видим несчастье, произошедшее с кем-то, и вдруг понимаем, что не можем с этим жить. Спасая кого-то, мы спасаем прежде всего собственную душу. Не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой. И наоборот.

Хотите, расскажу одну историю, которая очень сильно меня переломала? Это произошло на самом севере Красноярского края. Мальчика загрызли собаки. Лет семь ему, что ли, было. Крошечный забытый поселок. Чтобы прокормиться, забивают оленей, занимаются собирательством. Глава администрации жил в Красноярске и посещал свою вотчину, только чтобы собрать поборы. Диких собак, которые на людей нападали, никто не отстреливал. Мальчишке и нужно-то было пройти до дома метров двести, когда на него набросилась свора... Я отцу говорю: «Чем помочь?». Он замялся: «Мне бы досок кубометра полтора». Оказалось, вечная мерзлота, гроб почти на поверхности, и если не положить деревянный настил над свежей могилой, то псы второй раз растерзают труп ребенка. И этому мужику, у которого сын погиб, ничего больше не нужно, он за все нас благодарил, даже за то, что тело после вскрытия на вертолете (а других путей туда не было) бесплатно привезли назад. Было с собой пять тысяч рублей, и главу поселка столько же отдать заставил... Вот она, настоящая жизнь. А не яхты, дворцы, миллиарды... Невозможно остаться прежним, разговаривая изо дня в день с людьми, пережившими такое.

— Ваша должность называлась «старший помощник главы СК по детям, попавшим в трудную жизненную ситуацию»?

— Нет, конечно. Просто помощник. Я вообще один был. Без аппарата, без подчиненных. Я и не занимался никогда детьми — воевал, работал в РУБОПе, потом пришел в СК. 2008 год. Бастрыкин посылает в Подмосковье. Убили мальчика. Захолустная военная часть, нищая квартирка, на стене портретик, перед ним свечка. Сидит женщина, и рядом дочка, которую ценой жизни спас семилетний братишка, когда к ним в квартиру ворвался грабитель. Ради пары сотен рублей и золотой цепочки. Больше в доме ничего не нашлось. Отец бросил семью, у матери работы не было, она ездила в Москву, детей оставляла одних.

— Женя Табаков — самый молодой в России кавалер ордена Мужества. Убийца нанес ему восемь ножевых ранений.

— Да, Женя Табаков. С него все началось. Человек, который его убил, до этого трижды отсидел, в том числе за изнасилование с убийством, за несколько дней до случившегося его уже задержали сотрудники милиции — и отпустили. Сколько шума потом было вокруг этой истории! Помогали семье, пробили им квартиру, Жене памятник на кладбище, орден. Школа была с туалетом, где дырки в полу, — отремонтировали, поставили унитазы, сейчас образцово-показательное учебное заведение, ученики сочинения про юного героя пишут. Не об этом речь. Мы выяснили, что преступник, убийца — сам никому не нужный сирота, над ним в детстве издевались...

— Это не повод его пожалеть.

— Да, преступников нужно карать. Но не должны мы радоваться их наказанию. Я не говорю, что надо подставлять другую щеку, — торжествовать не надо. При этом сами потерпевшие у нас нередко становятся пушечным мясом. Я лично занимался их реабилитацией. Мы в Следственном комитете попытались переформатировать эту систему, разработали алгоритм межведомственного взаимодействия. Добились того, что появились следователи, которые отдельно занимаются преступлениями, совершенными в отношении несовершеннолетних. Ставшему жертвой преступления ребенку, а не только подозреваемому, теперь положен бесплатный адвокат. И допрашивать его обязаны в специальной комнате, их действительно открыли во всех субъектах, правда, в некоторых слой пыли на столах... Но все равно не сравнить с тем, что было раньше. К примеру, надругались над девчонкой молоденькой, а дальше для нее начинается цепочка унижений. Сначала опер подробности насилия выспрашивает, у него работа такая, потом следователь, эксперт. А дома мама, которая кричит то, что у нас всегда кричат в таких случаях: «Шалава, сама виновата!». И девочка живет дальше со своей болью, ее душу никто не лечит.

— Тут не следователь нужен, а священник.

— Был такой период у меня в жизни. После войны. Собрался в священники, получал образование. Четвертое по счету. Потом женился во второй раз, по церковным канонам уже нельзя было. Так тому и быть, значит, зачем-то меня здесь, в миру, оставили...

фото: Из личного архива
С донецкими мальчишками.

О защитниках прав детей

— Говорят, что нет такого региона в России, где вы не побывали.

— Для себя я принял решение: что бы ни случилось, прежде чем докладывать наверх, увидеть собственными глазами. Я два раза был на войне. В бою, если говоришь неправду командиру, он не сможет принять верное решение, и погибнут твои товарищи. Хотя гонцов, которые приносят плохие вести, обычно убивают, я добровольно стал таким гонцом. Почему у нас многое не получается? Потому что, пока информация идет по вертикали, ее на каждом этапе лакируют. И в конце концов самый главный командир уже совершенно не представляет, что творится на самом деле. Я поставил работу так, чтобы мне сразу докладывали, что и где происходит, мониторил соцсети, читал газеты, понимал, где следует срочно вмешаться в ситуацию.

— А как же система уполномоченных по правам ребенка, вроде бы успешно функционирующая в каждом регионе?

— Мы же ее и создавали. С Астаховым я был знаком еще по прежней его деятельности на телевидении. После своего назначения он пришел, протянул мне какое-то письмо: «Начальнику своему отнеси». — «Пал Лексеич, у тебя с головой как?» С этого начались наши разногласия. Я считаю, что за годы его работы все ушло в «потемкинские деревни». Приезжая в субъект, требовать, чтобы тебя встречал «Мерседес» с гаишниками и мигалками, это нормально? Да что пинать Астахова сейчас, когда он уже не у дел. Хотя есть вещи, которые трудно забыть. Вместе с Ольгой Костиной, главой общественного движения «Сопротивление», мы видели, как работает в США центр поиска пропавших детей, решили поднимать эту идею в СК. Астахов поменял учредителей — убрал оттуда Следственный комитет. Знаете, чем все это закончилось? Кто-то получил шикарное здание и передал частным структурам. А самое страшное, что в такие дела обычно примешиваются бюджетные деньги. Кто дает государственную поддержку имитирующим бурную деятельность структурам и на каком основании? Кто-нибудь это проверяет? У нас борьбой с педофилами, оказывается, занимается одна 28‑летняя девушка на всю Россию. Тоже протеже Астахова. В каком бы субъекте СК ни раскрутил очередное громкое дело, заявляет, что это сделала она, раздает интервью. Мы возили ее на беседу в Главное следственное управление по Москве, может, действительно человек знающий? Оказалось, берет открытую информацию из Интернета. Но при этом практически каждый год получает миллионные гранты.

— Последние три года должность главного детского обмудсмена занимает Анна Кузнецова.

— Все познается в сравнении. Я с Анной Юрьевной находился на связи 24 часа в сутки 7 дней в неделю, включая отпуска и праздники. У меня вопросов к ней нет. Незадолго до своего ухода я сказал так: «Аккуратнее, Анна Юрьевна. Есть вещи, делая которые начинаешь кого-то конкретно сильно задевать». В верхах такое уже не прощают. Убедился на личном опыте.

— Тогда зачем вообще что-то делать? Не проще ли пропиариться на фоне каких-нибудь спасенных сирийских детишек?

— Если вы имеете в виду тех детей, которых мы вывозили из Сирии вместе с мамами, вдовами убитых террористов ИГИЛ (террористическая организация, запрещена в России), то это не сирийские дети — это российские дети. Проблема в том, что с ними будет дальше, после того как их вернули на родину. Это потенциальные «живые бомбы». Они не должны оказаться вне зоны ответственности правоохранительных органов, потому что подрастут и обязательно спросят: а где мой папа? И не факт, что их устроит наш ответ. Что же касается тяжелораненого сирийского мальчика Ахмата, которого я вывез из Дамаска, и об этом написали все СМИ... На месте ногу спасти не могли. Я спросил, сколько будет стоить лечение в Москве, — 500 тысяч, если без билета. Он смотрел на меня с надеждой, как на всю Россию, худющий, глаза черные... Позвонил одному товарищу, второму — согласились помочь. Но я, конечно, рассматривал вариант, что если они не сдержат слово, то продам свой мотоцикл и все равно Ахмата привезу. За базар нужно отвечать.

фото: Из личного архива
Вместе с женой Ксенией.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments